You are here
Home > умные статьи > Топография счастья: праздник успеха и формула американской мечты

Топография счастья: праздник успеха и формула американской мечты


Счастье — одна из доминирующих категорий современной культуры, а его идентификация и поиск — основные вопросы повседневности. Эти и другие проблемы в взаимосвязи географии, культур и утопии поднимаются в новом сборника издательства НЛО «Топография счастья: этнографические карты модерна». Проект «Открытое чтение» публикует отрывок из книги, где составитель сборника антрополог Николай Ссорин-Чайков анализирует статьи о феномене «американской мечты».

По Гоббсу, счастье «состоит в непрерывном движении желания от одного объекта к другому, так что достижение предыдущего объекта является лишь шагом к достижению последующего». Эти шаги предлагают пространственныи? образ. Это — карта пути, по которому следуют человек или его желание. Обладание может быть материальным, сексуальным, творческим, духовным, любым другим или всеми вместе взятыми. Но главное — не само обладание, счастье от которого преходяще, а движение, перемещение.

Эта линия рассуждения важна для двух линии? развития социальнои? теории. Первая линия — это экономическая теория «маргинальнои? стоимости», согласно которои? субъективная ценность одного и того же типа предмета, полученного при рыночном обмене, имеет неизбежную тенденцию к уменьшению. Такова денежная ценность в компенсации за хорошее поведение детеи?, о чем говорит Мария Золотухина в главе о детях, деньгах и счастье в США. Денежное пособие, когда оно привязано к требованию вести себя хорошо, быстро обесценивается с точки зрения желаемого родителями результата, и если идти на поводу у детеи?, то надо платить им все больше и больше. Но на теории маргинальнои? стоимости построена и рыночная модель потребления и инновации. Например, мода постоянно подбрасывает новые модели и таким образом поддерживает постоянную неудовлетворенность и постоянныи? рыночныи? спрос. Другая линия — теория аффекта; она ведет свое начало от Спинозы и в последнее время привлекает значительное внимание антропологов. Аффект — это энергия, порождающая деи?ствие, часто несознательное. Но, как показывает Бриан Массуми, аффект невозобновляем. Совершить что-либо «в?состоянии аффекта» можно только один раз. Жизнь наполнена аффективными стимулами, но они неравномерны и неповторяемы (допустим, купить «эту сумочку»). Аффект, таким образом, — это не постоянная сила гравитации, как желание и счастье у Локка, а подобныи? пунктиру переход от одного желания к другому. Как говорит Гоббс, если в этом перемещении человек успешен, он счастлив: «Постоянная удача в достижении тех вещеи?, которые человек время от времени желает, т.е. постоянное преуспевание, есть то, что люди называют счастьем».

Денежное пособие, когда оно привязано к требованию вести себя хорошо, быстро обесценивается с точки зрения желаемого родителями результата, и если идти на поводу у детеи?, то надо платить им все больше и больше. Но на теории маргинальнои? стоимости построена и рыночная модель потребления и инновации. Например, мода постоянно подбрасывает новые модели и таким образом поддерживает постоянную неудовлетворенность и постоянныи? рыночныи? спрос.

Именно постоянное преуспевание, в гораздо большеи? степени, чем однократныи? Клондаи?к, ассоциируется с «американскои? мечтои?». Ее обыденное, повседневное понимание выражается в формуле «каждое новое поколение живет лучше предыдущего». Эта формула — о том же движении к счастью как о пунктирнои? линии во времени, понимаемом как прогресс поколении?. Но каковы образы этого видения времени как преследования счастья? Поиск образов американскои? мечты в Google дает совсем не временнои? результат, а пространственныи? имидж: дом и автомобиль. За этим — уже пространственным — образом стоит целыи? мир пространственных понятии?, и уже не времени Джефферсона, Франклина и Декларации независимости, а эпохи промышленника Генри Форда, лозунг которого — «автомобиль для каждого» — стал символом «американскои? мечты» ХХ века. В топографии счастья американского пригорода, «одноэтажнои? Америки» именно автомобиль соединяет дом с местом работы, с центрами для шопинга, кинотеатрами, прачечными и т.д. Одноэтажная Америка пространственно выражает при этом и темпоральность социальнои? мобильности, создание массового среднего класса.

Эта перспектива благополучия, в бесконечнои? временнои? перспективе неотъемлемого права человека преследовать счастье, открыта всем. Этнография автомобиля в главе Ростислава Кононенко — не об американцах, а о россиянах, но идиомы независимости, процветания и, самое главное, организации пространства узнаваемы именно в контексте глобальнои? диффузии образа «американскои? мечты». Скорость и индивидуальность движения в машине, а не в общественном транспорте предполагает не только топографию счастья «одноэтажнои? Америки», состоящеи? из линии «работа — шопинг — дом» (совсем счастье минус пробки), но и новое пространство, освоенное при помощи более дальних путешествии?. Это пространство безгранично и открыто бесконечному по треблению и неувядающеи? новизне обладания. Автомобиль, таким?образом, существенно перекраивает и дом, и мир, которыи? оказывается по-новому открытым и советскому автомобилисту, отправляющемуся в отпуск в Крым, и постсоветскому туристу, берущему автомобиль напрокат в Испании или Таиланде.

Если автомобиль создает топографию счастья «одноэтажнои? Америки» в связях, направленных вовне, то деньги, которые даются детям среднего класса США, формируют эту топографию изнутри. Мария Золотухина описывает, как счастливые дети сбегаются к микроавтобусам мороженщиков, которые летом кружат по американским пригородам. (Продолжая ее анализ, отмечу, что мороженщики высвечивают и «территоризируют» пригороды, как осы территоризируют сад, являясь его топографическои? проекциеи?, согласно Делезу и Гваттари) На тротуаре рядом с домом дети продают домашнии? лимонад и раскрашенные булыжники из своих садов. Они ходят (а часто развозятся мамами на машинах) по соседям, которым продают домашнее печенье для сбора средств на благотворительность. Не говоря уже о широко известном способе зарабатывания денег детьми в качестве разносчиков газет. Владимир Познер вспоминал на радио «Эхо Москвы», как владелец газетного киоска сказал ему, что платить ему не станет, но предложил по выходным и праздникам стучаться в дома соседеи? и представляться «я — ваш мальчик разносчик» в надежде получить чаевые. Эти практики участвуют в формировании особого социального пространства. Сложно себе представить россии?ских детеи?, продающих что-либо соседям по подъезду. Топография американскои? мечты — это отдельно стоящии? дом, машина, достаток и особая автономность соседеи?. И, как показывает Золотухина, соседи часто покупают лимонад и печенье — потому что отдают дань стремлению детеи? заработать собственным трудом.

Деньги — противоречивыи? маркер счастья. Исторически протестантизм поощряет скромность, откладывание потребления и потребительства во времени, а также, согласно Максу Веберу, инвестиции, а не расточительные траты. Один из главных принципов обращения с деньгами применительно к детям из семеи? среднего класса, пишет Золотухина, — балансирование между комфортностью и весьма раннеи? ответственностью, чтобы в будущем этои? комфортностью обладать. Именно воспитание в детях рассудительного отношения к деньгам видится основои? их будущего преуспевания и счастья. И здесь важны не только траты и заработки, но и моделирование будущеи? жизни. Один из респондентов Золотухинои? отметил: о том, «как устроен мир», он узнавал по игре «Монополия». Идея этои? игры сводится к принципу перемещения и накопления — соединяя понятия жизненного пути, пространства и достатка как постоянного выигрыша.

Пространство зала заседании?, с его ярко выраженнои? иерархиеи?, — это не застывшая схема неравенства, где каждыи? сверчок знает свои? шесток, а описание времени — прогресса к успеху, потенциально открытого каждому.

Так же как и сама игра «Монополия», образы «нормальности», которые ассоциируются с американским пригородом, и американские понятия достатка и успеха легко путешествуют по миру, становясь предметами потребления и имитации. В главе Дарьи Тере?шинои? идет речь об «американскои? мечте» россии?ских сотрудников международнои? компании сетевого маркетинга «Амвэи?». «Американскои?» делают эту мечту не столько Америка как страна возможностеи? и как место успеха, сколько американизированные формулы успешности. «Амвэи?» (сокращенное название от American Way — Американскии? Путь) — это не «путь в Америку», а «идти по-американски», «идти как американец».

В этом марше «по-американски» — топография счастья: не только в самом марше как воплощении игры «Монополия», но и в пространственнои? структуре торжественных залов, где происходят «праздники успеха». Различие между галеркои?, партером и сценои? отражает здесь разные степени успешности сотрудников компании, которая определяется через финансовую успешность их деятельности. Наиболее успешные в первых рядах. Но потенциально в первых рядах все; вернее, каждому свои? срок. Пространство зала заседании?, с его ярко выраженнои? иерархиеи?, — это не застывшая схема неравенства, где каждыи? сверчок знает свои? шесток, а описание времени — прогресса к успеху, потенциально открытого каждому. Праздник успеха — это всемирная карта счастья Уаи?та в миниатюре, пространственная репрезентация времени, во временнои? бесконечности которои? все равны. Поэтому пространство зала праздников успеха переполнено «любовью к ближнему», а не завистью или ненавистью к успеху другого. Идеология этих праздников успеха отличается от идеологии социального пространства финансовои? пирамиды, где успех — это быть впереди за счет тех, кто находится сзади, и от пространства советскои? очереди, где каждыи? ненавидит впереди стоящего и равнодушен к тем, кто стоит позади.

Источник: TheoryAndPractice.ru

Related Post

Top