You are here
Home > smart articles > Пощупать будущее: зачем нужны прогнозы, если они редко сбываются

Пощупать будущее: зачем нужны прогнозы, если они редко сбываются


Долгосрочные прогнозы обычно не сбываются, в лучшем случае будущее можно предсказать на два-три года вперед, считает профессор Таллинского университета Эрик Терк. Несмотря на это, крупные компании и госорганизации заказывают подобные исследования и на их основе часто принимаются важные решения, в том числе новые законы. «Теории и практики» вместе с «Открытым университетом» продолжают спецпроект о времени в разных его аспектах и публикуют конспект лекции Терка о прогнозировании будущего.

Эрик Терк

PhD, профессор Таллинского университета, специалист в области стратегического менеджмента и прогнозирования

Для начала несколько слов о терминологии. На моей визитной карточке нет ни слова «футурология», ни слова «прогнозирование», там написано: «Стратегия и изучение будущего». Если писать на английском, это выглядит немного по-другому: future studies, во множественном числе. Есть еще future research, есть слово foresight (я попробовал узнать, как это называется по-русски, но это не переводится, просто говорят «форсайт» — предвидение). Действительно, когда меня будут спрашивать, каким я вижу будущее через 20 лет, мой откровенный ответ — «Я не знаю». Это просто такая философия мышления: есть различные возможные альтернативные варианты будущего, и мы можем анализировать, какие есть предпосылки для их возникновения. Это считается очень важным делом, за это платят крупные компании и государственные организации.

В Эстонии foresight занимается Институт изучения будущего, я долгое время был его директором, сейчас мы работаем как подразделение Таллинского университета. Второй центр был создан эстонским парламентом — это Фонд развития Эстонии. Сейчас там проходит реорганизация, функции foresight переводятся в аппарат парламента, там будет автономное подразделение. Есть хороший пример — Финляндия. Когда законодательный акт касается очень сложных проблем, которые влияют на долгосрочное будущее, тема сперва разрабатывается в специальной комиссии по foresight при парламенте. Они делают предварительную работу, чтобы обсуждение было более рациональным.

Скажем, есть два возможных варианта будущего. Мы можем пощупать это будущее: при каких предпосылках оно возникает, какая вероятность и т. д. Мы можем делать какой-то выбор: мы ориентированы, например, в сторону одной модели, значит, следующий вопрос — что мы должны делать сейчас в настоящем, чтобы повысить вероятность того, что сбудется именно тот вариант, который мы считаем самым выгодным.

Я в силу профессии знаю, что комплексные долгосрочные прогнозы обычно не сбываются. Вы можете что-то прогнозировать какое-то время, и это зависит от экономического цикла и политического цикла. На некоторых стадиях вы можете делать довольно правильные прогнозы на два-три года, не больше. Но чем можно заниматься? Можно заниматься построением анализов различных сценариев и попробовать через этот анализ получать определенные знания: что будет работать, что может не сработать, какие есть опасности, какие есть возможности. И эта работа имеет действительную ценность.

Парламент Эстонии (Рийгикогу) © Martin Dremljuga / ERR

Изучение будущего — это игра мячами. Есть возможные миры, есть вероятные миры и желаемые миры. Например, в цирке хорошие специалисты могут жонглировать десятью мячами. Кажется, что это легкая задача: суть этого анализа в том, что мы имеем определенный период времени (скажем, до 2040 года) и у нас есть три мяча — три вопроса. Первый — сказать, что в принципе теоретически возможно. Это обычно довольно легко. Следующий вопрос — вероятно ли это. И третий вопрос — насколько это желаемо. Действительно мы этого хотим? Это очень трудно определить, потому что желания могут меняться очень быстро. Сценарии всегда строятся на анализе этих трех вещей — возможно ли, насколько вероятно и насколько желаемо.

Например, есть ли возможность, что Россия будет в Европейском союзе? Мы берем какой-то горизонт времени — допустим, через 20 лет. Тогда я должен сказать, что в принципе это возможно. Следующий вопрос — насколько вероятно? Тогда я могу ответить, что это очень маловероятно. Другой вопрос — насколько это желаемо, насколько россияне этого хотят, насколько Европейский союз хочет? И что будет с этим элементом во времени: может быть, сейчас не хотят, а через определенное время захотят.

Мы хотим, чтобы люди могли обсуждать различные сценарии. Не ограничиваться тем, что есть компьютер и компьютерная модель, какой-то количественный результат. Важно, чтобы люди (например, те, которые принимают решения, или общая публика) понимали, в чем суть этих сценариев. Тогда мы можем оперировать довольно маленьким числом альтернативных переменных. Мы можем сказать, например, что не знаем, какими будут отношения между Востоком и Западом, если речь о геополитике. Может быть, плохие; может быть, хорошие — имеет смысл рассматривать оба сценария, по меньшей мере два варианта. Но мы не можем взять, например, 50 переменных и по каждому отметить альтернативные состояния. Тогда человек просто не сможет ориентироваться в этих паттернах и делать какие-то выводы.

Когда мы хотим решать долгосрочную задачу, мы должны определиться, из каких трендов мы исходим. Рассмотрим несколько примеров.

Демография. Если мы говорим о следующих 20–25 годах, то рост населения продолжается. А если мы занимаемся более долгосрочной перспективой, тогда он пойдет на спад. Например, на земном шаре, наверное, не будет больше 11 миллиардов человек. Сейчас ситуация совсем другая, чем казалось 30 или 40 лет назад, когда «Римский клуб» делал свои прогнозы, где были предпосылки, что рост населения линейно повышается и скоро просто не будет хватать еды и т. д. Сейчас мы говорим, что проблема еды зависит от того, как мы будем использовать земельные ресурсы.

Экология и ресурсы. Когда экономисты делают свои прогнозы, они очень часто не исходят из того, что в следующем десятилетии с экологическими проблемами будет трудно. А уже видно, что будет больше штормов, наводнений, засух, эпидемий — это сверхвероятно. Значит, экономика может расти, но мы должны очень большой процент этого совокупного продукта расходовать, чтобы бороться с этими вещами. Наша жизнь не будет лучше, если даже экономика растет.

Изменяются приоритеты по стратегическим ресурсам. Сейчас Россия говорит: «Мы очень богатая страна, у нас есть нефть и газ». Но в долгосрочном плане это особо никого не интересует, и тогда Россия может гордиться, например, что у нее много леса или пресной воды.

Экономика. Экономический рост на Земле в целом может продолжаться, но в основном, наверное, это будет за счет Юго-Восточной Азии и, может быть, Америки. Не за счет Европы и наших более близких регионов. И, наверное, деиндустриализация будет продолжаться. Но вопрос в том, какой будет эта деиндустриализация, какого типа сервисная экономика это будет. Мы будем использовать совсем другие категории. Много пишется о синей экономике, зеленой экономике, как использовать морские ресурсы, чтобы производить энергию и что-то выращивать. Например, сейчас очень популярной стала идея, что люди будут использовать свои квартиры и машины, чтобы делать на этом бизнес. Теневая экономика была всегда, но сейчас включение информационных технологий дает совсем другой размах.

Протест против выхода Великобритании из Европейского союза © Jeff J Mitchell/Getty

Социальные и политические изменения. Все в целом можно назвать словом governance. Наши общества могут собой управлять, или самоуправляться. Вопрос только в том, как будет развиваться эта модель общества. Там будет намного сложнее с новыми приоритетами, это особый разговор, сейчас только идут поиски. Противоречие между молодыми и более образованными и менее образованными стариками, как я, — это есть везде, посмотрите по голосованию в Англии: молодые, более образованные за Европейский союз, менее образованные и более старые — за Brexit. Кампания Трампа — точно так же. И эта тенденция будет продолжаться.

Глобализация. Например, сейчас центральный элемент и основной двигатель глобализации — это финансовый капитал. Не очень ясно, будет ли в будущем это продолжаться. Это не значит, что если, например, роль финансового капитала уменьшается, то глобализация прекращается. Просто будут другие формы и другие приоритеты. И вопрос по поводу того, что называется global governance: что мы будем делать с объединенными нациями и с мировыми банками, как эту мировую систему регулировать? Сейчас это открытые варианты, четкого тренда не видно.

Источник: TheoryAndPractice.ru

Related Post

Top